Информационная кампания Турции против Израиля

Экспертный отчёт проекта «Хайфский формат», сентябрь 2026 года. Утверждения и примеры в пояснениях принадлежат опрошенным экспертам; они не представляют независимо проверенные факты.

Ключевые показатели

11 / 11

Эксперты, отметившие наличие кампании

10 / 11

Отметили цель вокруг святынь Иерусалима

7 / 11

Приоритет долгосрочным институтам и программам

25

Сводный балл судебных инструментов

1. Методология анализа экспертного опроса

1.1. Предмет и методы анализа

Предметом анализа являются оценки экспертной панели относительно характеристик информационной антиизраильской кампании Турции и её предполагаемого воздействия на Израиль.

В отчёте используются два взаимодополняющих метода: количественное обобщение закрытых ответов и тематический анализ свободных пояснений. По каждому закрытому вопросу указывается число экспертов, выбравших каждую позицию; для вопросов с множественным выбором — общее число включений каждой позиции; для ранжированных вопросов — число первых, вторых и третьих мест.

1.2. Шкала интерпретации распределения ответов

В методической части применяется следующая ориентировочная шкала описания распределения ответов:

1.3. Расчёт сводного рангового балла

Для ранжированных вопросов первостепенным показателем является число первых мест. Дополнительно для упорядочивания позиций рассчитывается сводный ранговый балл:

Sᵢ = 3 × N₁ + 2 × N₂ + N₃, где N₁, N₂ и N₃ — числа первых, вторых и третьих мест.

Если вопрос предусматривает только два ранга, используется формула: Si​=2N1,i​+N2,i​.

Рядом со сводным баллом приводятся число первых мест и общее число экспертов, отметивших соответствующую позицию.

1.4. Тематическое кодирование свободных ответов

Свободные ответы анализируются методом тематического кодирования. Для каждого вопроса выделяются повторяющиеся аргументы, критерии оценки, оговорки, описания последствий и предложения экспертов. Содержательно близкие фрагменты объединяются в темы.

Для каждой темы фиксируются:

Один эксперт может затронуть несколько тем в одном ответе. Поэтому сумма долей по тематическим категориям может превышать 100%; это будет специально отмечено в таблицах. В отчёт включаются как группы тем, так и единичные профессионально значимые позиции.

1.5. Группировка вопросов по темам

Вопросы, сгруппированные по темам:

1.6. Состав экспертной панели

2.1. Наличие информационной антиизраильской кампании

Все эксперты считают, что Турция реализует информационную антиизраильскую кампанию.

По вашему мнению, реализует или нет Турция информационную антиизраильскую кампанию?

2.2. Основания экспертных оценок

Поясненения экспертов относительно высказанной ими позиции объединяются в несколько групп оснований, по которым они определяют наличие информационной антиизраильской кампании.

Один эксперт мог использовать несколько оснований; поэтому сумма значений превышает 11.

2.3. Официальные заявления и государственные медиа

Семь экспертов связывают наличие кампании прежде всего с открытыми заявлениями президента Турции, МИД, Управления по коммуникациям и других государственных структур. В этой группе кампания определяется как публичная государственная деятельность, направленная на систематическое распространение антиизраильских оценок.

Публицист формулирует этот критерий прямо: «Кампания ведётся, и она открытая: её ведут государственные медиа и первое лицо».

Эксперт по национальной безопасности указывает на официальный обмен заявлениями между Израилем и Турцией, где турецкий МИД публично квалифицирует израильские аргументы как «кампанию дезинформации» и обвиняет правительство Израиля в оккупации, аннексии и дестабилизации региона.

Семь экспертов дополнительно считают значимым постоянное медиапроизводство государственных структур.

Арабист выделяет два разных способа распространения турецких материалов среди зарубежной аудитории. Anadolu работает как информационное агентство: его сообщения предназначены прежде всего для перепечатки и цитирования другими СМИ. TRT Arabi действует как вещатель и напрямую формирует информационную повестку для арабоязычной аудитории. По мнению эксперта, эти каналы следует анализировать отдельно, поскольку они выполняют разные функции и используют разные способы воздействия.

Экономист-международник обращает внимание на ресурсы, обеспечивающие постоянную работу турецкой информационной системы: многоязычное вещание, корреспондентскую сеть и подготовку крупных официальных публикаций.

В качестве примера он приводит изданную Управлением по коммуникациям президента Турции книгу «Наше палестинское дело», в которой систематизирована официальная турецкая интерпретация палестино-израильского конфликта и политики Анкары. По мнению эксперта, производство таких материалов требует постоянного финансирования, штатных сотрудников и организационной инфраструктуры, а потому не может рассматриваться как разовая реакция на отдельное событие.

2.4. Постоянная институциональная инфраструктура

Шесть экспертов считают, что устойчивость кампании обеспечивают постоянно действующие государственные и связанные с государством структуры. К ним они относят органы стратегических коммуникаций, государственные СМИ, зарубежные редакции, корреспондентские сети и цифровые платформы. Наличие штатных сотрудников, бюджетного финансирования и каналов распространения позволяет поддерживать информационную деятельность независимо от интенсивности текущего кризиса.

Эксперт по национальной безопасности разделяет непосредственные средства коммуникации и институты долгосрочного влияния. К первым он относит «государственные медиа и заявления», ко вторым — TİKA, Diyanet, дипломатические и образовательные структуры. Последние не обязательно ведут информационную кампанию напрямую, "но создают устойчивое присутствие Турции, формируют местные связи и предоставляют темы и символические основания для публичной коммуникации."

Эксперт по международным отношениям называет основными признаками организованной кампании участие государственных структур, постоянное финансирование, использование специализированных сайтов и социальных сетей, работу на нескольких языках и регулярность публикаций. По его оценке, совокупность этих признаков позволяет отличить устойчивую информационную деятельность от отдельных заявлений, сделанных в ответ на конкретные события.

2.5. Дипломатические и международно-правовые действия

Пять экспертов рассматривают информационную кампанию как одно из направлений более широкой политики Турции в отношении Израиля. По их оценке, публичные заявления и работа государственных медиа сопровождают дипломатическое давление, международно-правовые инициативы, экономические ограничения и другие действия Анкары. Какие структуры внути турецкого госаппарата осуществляют оперативную координацию эксперты не указали.

Политолог выделяет три взаимосвязанных направления кампании: «публичную дипломатию, работу на многосторонних площадках и обращение к международному праву». При этом он подчёркивает, что вывод о наличии кампании должен основываться на систематическом применении этих инструментов, а не на отдельном действии: «Из одной поданной бумаги кампания не следует».

Историк считает судебно-правовое направление главным отличием нынешнего этапа от предыдущих кризисов в турецко-израильских отношениях: «Появилось судебное направление, которого прежде не было вовсе». Тем самым политические обвинения против Израиля получают форму юридических требований и международных процедур.

2.6. Религиозно-символическое направление

Четыре эксперта выделяют отдельное направление кампании, связанное с Иерусалимом и мусульманскими святынями. Турецкое руководство и государственные медиа представляют Анкару как защитника Иерусалима и Аль-Аксы. Этот нарратив укрепляет претензии Турции на особую политическую и религиозную роль в мусульманском мире.

Религиовед разграничивает публичную риторику и практическую деятельность. Заявления турецкого руководства и сообщения государственных медиа относятся непосредственно к информационной кампании. "Реставрационные проекты, стипендии и дипломатическое присутствие сами по себе информационной деятельностью не являются, но создают устойчивое присутствие Турции и дают фактическую основу для её публичных претензий на роль защитника Иерусалима."

Историк обращает внимание на использование османского прошлого в обосновании этой роли. Высказывание Эрдогана об Иерусалиме как о «нашем городе, городе от нас» представляет современную активность Турции не как внешнее вмешательство, а как возвращение к исторически принадлежащей ей сфере ответственности. Таким образом, историческая риторика связывает нынешнюю политику Анкары с османским наследием и легитимирует её претензии на участие в делах Иерусалима.

2.7. Связь информационной кампании с другими направлениями политики Турции

Пять экспертов отмечают, что антиизраильская коммуникация Турции развивается параллельно с дипломатическими, международно-правовыми и экономическими мерами против Израиля. Публичные заявления и государственные медиа объясняют, обосновывают и усиливают эти действия.

Политолог подчёркивает, что введение Турцией торговых ограничений показывает, что политика Анкары не ограничивается публичной риторикой и предполагает готовность нести экономические издержки. При этом "отдельные товары турецкого происхождения продолжают поступать в Израиль через посредников и третьи страны, а через турецкий терминал Джейхан сохраняется транзит азербайджанской нефти."

Эксперт по национальной безопасности проводит такое же различие применительно к военной сфере. Наличие у Турции военных возможностей или разногласий с Израилем само по себе не подтверждает существование информационной кампании. Связь возникает тогда, когда официальные заявления и государственные медиа используют военную или дипломатическую напряжённость для обоснования давления на Израиль. Поэтому информационную кампанию следует рассматривать как коммуникационное сопровождение более широкой политики Анкары, не отождествляя её с военными, экономическими и дипломатическими действиями.

2.8. Степень системности кампании

Наиболее часто эксперты выбирали вариант «другое» — 5 человек. Четыре эксперта охарактеризовали кампанию как стратегический вектор, интенсивность которого зависит от текущих событий. По одному эксперту выбрали варианты «комплексная долгосрочная стратегия» и «тактическое реагирование в рамках общей установки». Вариант о чисто реактивной модели «стимул—реакция» не выбрал ни один эксперт.

Пояснения экспертов

Пять экспертов, выбравших вариант «другое», в целом не отрицали системность кампании. Их ответы показывают, что предложенные в вопросе модели не всегда позволяли одновременно отразить постоянство организационной основы и зависимость публичной активности от политической и военной обстановки.

Эксперт по национальной безопасности определил свою позицию так: «Кампания ведется в рамках реализации базовых функций различных государственных учреждений. Естественно что вся система активизируется в зависимости от текущих событий и информационных поводов». В качестве признаков постоянства он называет существование давно работающих турецких государственных институтов и медиаструктур, включая TİKA и TRT Arabi. Эти структуры реагируют на события но и сами могут создавать информационные поводы.

Сходную позицию занимает арабист: «У кампании есть постоянные учреждения и бюджет, а информационное наполнение зависит от происшествий и международных событий». Эксперт объясняет, что турецкие арабоязычные редакции не прекращали работу в периоды снижения израильско-турецкой напряжённости, а переходили к постоянным рубрикам об Иерусалиме, палестинских заключённых и реставрационным проектам в Восточном Иерусалиме.

Экономист-международник также выбрал «другое», указав: «Государственный аппарат действует постоянно, а интенсивность заявлений и применение экономических мер зависят от событий и не всегда совпадают. Несмотря на почти военную риторику часть товарных потоков сохранялась по обходным схемам, а транзит азербайджанской нефти через Турцию продолжался». По его мнению, "радикальность и постоянство информационной кампании Турции показывает, что она направленна на глобальные геополитические цели, а конкретные экономические решения связаны с экономической ситуацией и экономическими интересами здесь и сейчас".

Религиовед описывает системность кампании через постоянное накопление ресурсов, связанных с иерусалимским направлением: «Турецкие нарративы постоянно продвигают идеологическую рамку, производимую турецким руководством. Турция защитник ислама, гарант стабильности на Ближнем Востоке и не только. Все события встраиваются в эту рамку обосновывая стратегические цели Турции».

Историк использует вариант «другое» по иной причине. Он рассматривает нынешнюю кампанию как фазу в повторяющейся динамике турецко-израильских отношений: «Нынешний кризис — очередной, как минимум пятый, цикл дипломатического понижения с 1949 г.». По его оценке, постоянная враждебность не подтверждается исторически, поскольку в отношениях Турции и Израиля были периоды стратегического партнёрства и нормализации.

Четыре эксперта выбрали характеристику «стратегический вектор с опорой на ситуативные триггеры». Они исходят из того, что направленность кампании относительно устойчива, однако конкретные заявления, их интенсивность и тематические акценты активизируются в связи с текущими конфликтами, дипломатическими спорами или военными событиями.

Политолог-международник поясняет это различение формулой: «Одно в этой кампании идёт по расписанию, остальное по поводу». Он относит международно-правовые процедуры к относительно постоянной части кампании, а оперативные дипломатические заявления — к реакции на конкретные события.

Политолог отмечает, что «резкость и объём турецких выступлений каждый раз совпадают с конкретным спором». По его оценке, это показывает зависимость публичной активности от текущей ситуации.

Специалист по информационным кампаниям охарактеризовал кампанию как комплексную долгосрочную стратегию. В его ответе центральным аргументом является существование постоянной государственной системы стратегических коммуникаций: «Объектом кампании является не конкретная военная операция, а изменение восприятия Турции, Израиля и регионального порядка».

Один эксперт выбрал вариант о тактическом реагировании в рамках общей установки.

Публицист считает постоянной не саму антиизраильскую политику Турции, а «запас представлений, из которого её в любой момент можно поднять: религиозных, национальных и пропалестинских». По его оценке, конкретные решения и наиболее резкие заявления возникают в ответ на события и реакцию Израиля на них. При этом часто события провоцируются самой Турцией, например, Флотилия Свободы или совместные заявления с различными странами Ближнего Востока по палестинской, сирийской, ливанской и дргим проблемам.

2.9. Геополитические цели кампании

Экспертам предлагалось выбрать не более трёх целей, обозначив цифрой один наиболее значимую их них.

Примечание. Каждый эксперт мог отметить не более трёх целей. Сводный балл рассчитан по формуле: . Для четырёх ответов категории «другое» ранги не во всех случаях были сопоставимы с исходными вариантами.

Наиболее часто эксперты отмечали цель добиться особой роли Турции в защите мусульманских святынь Иерусалима — 10 экспертов. Эта цель также получила наибольшее число первых мест — 5. Второй по распространённости стала цель маргинализации Израиля и представления его главным источником региональной напряжённости — 9 экспертов. Участие Турции в восстановлении Газы и формировании послевоенного порядка отметили 8 экспертов. Альтернативные региональные механизмы вместо прежней архитектуры безопасности выбрали 3 эксперта, альтернативный транзитный маршрут через Сирию и Турцию — 2 эксперта.

Религиовед объясняет: «Статус Хранителя святынь Иерусалима принадлежит королю Иордании. Иерусалимский департамент вакфов подчинён министерству вакфов Иордании, которое платит жалованье персоналу и финансирует реставрацию аль-Аксы».

Одновременно он подчёркивает, что «Турция формального статуса в городе не имеет и присутствие наращивает через TİKA, реставрацию исламских объектов, паломнические потоки и покупку недвижимости».

Иорданскую монополию размывают с двух сторон. С одной стороны Турция, с другой стороны в 2026 году сообщалось о продвигаемой Кушнером и Хакаби схеме прекращения полномочий иорданского вакфа с передачей аль-Аксы новому израильскому органу».

Историк также считает иерусалимское направление наиболее устойчивым при нынешней турецкой власти: «Иерусалим стал самым устойчивым направлением турецкого символического и институционального присутствия». Он отделяет публичную заявку на особую роль от уже достигнутого юридического статуса: «Опыт использования турецкой мягкой силы в разных странах заставляет рассматривать иерусалимское направления турецкой информаицонной кампании как важный инструмент проникновения на территорию Израиля».

Девять экспертов отмечают стремление представить Израиль главным источником напряжённости на Ближнем Востоке. Для этой группы данная цель объединяет дипломатические, медийные и международно-правовые действия Турции, поскольку изменение представления о том, кто несёт ответственность за конфликт, может влиять на позиции иностранных правительств, международных организаций и правозащитных структур.

Политолог-международник поставил эту цель на первое место и пояснил: «Перераспределение вины я считаю объединяющей целью, а не одной из конкурирующих». По его оценке, от того, кого другие государства считают ответственным за напряжённость, зависит, какие решения и ограничения они готовы поддержать.

Аналитик выделяет эту цель как одну из наиболее заметных, но подчёркивает, это его экспертное заключение и должно быть подтверждено дополнительными исследованиями: «По содержанию и частоте публикаций устанавливается тематический приоритет, и этого недостаточно для вывода о стратегической цели».

Специалист по информационным кампаниям отметил, что турецкие структуры создают описание действительности в которой Израиль всегда виноват независимо от реальных фактов. "Что бы Израиль не сделал, и что бы не ответил на обвинение, он всегда находится в состоянии оправдывающегося. Он вынужден повторять обвинения, автоматически легитимизируя их".

Восемь экспертов включили в число целей участие Турции в послевоенном восстановлении Газы и формировании послевоенного порядка. Два эксперта поставили её на первое место. В пояснениях эта цель связывается не только с гуманитарной составляющей, но и с возможностью участвовать в определении процедур, гарантий и распределении ресурсов после завершения активной фазы конфликта.

Политолог-международник поставил данную цель на первое место и указывает на заявленный высокий статус Трамповского Совета Мира. Политолог отсылает к заявленному статусу Турции: «13 октября 2025 года в Шарм-эш-Шейхе она подписала декларацию по Газе как гарант вместе с США, Египтом и Катаром. Статус гаранта Турция получила по соглашению, а состав исполнительных структур определялся позже и без неё. Гарант имеет право требовать соблюдения соглашения, но не даёт права присутствия на земле».

Политолог отметил, что на первом заседании совета 1Израиль, наложил вето на участие турецких военных в программах на территории Газы. «Вето на турецкий контингент означает, что участие в силовом компоненте закрыто, а не отложено. При таком решении влияние остаётся политическим и переносится на другие площадки».

Арабист заявил, что Турецкий вакф «Хидайе» 6 сентября 2026 года наградил на стадионе аль-Аннан в Дейр-эль-Балахе более трёхсот детей, завершивших заучивание Корана. «Присутствие такого рода не фиксируется в мандатах и не зависит от состава сил. Оно создаёт устойчивую связь с населением, и эта связь сохраняется независимо от того, кто отвечает за безопасность».

Экономист-международник рассматривает восстановление Газы через доступ к будущему распределению контрактов и ресурсов: «Положение гаранта даёт доступ к их распределению». При этом он оговаривает, что преимущество в доступе к подрядам зависит от будущих правил распределения, которые на момент ответа не были определены.

Три эксперта включили в число целей ослабление политической ценности Авраамических соглашений и продвижение альтернативных региональных механизмов. Двое из них поставили эту цель на первое место. В этой группе не все эксперты утверждают, что такая альтернатива уже создана или находится под признанным турецким руководством. По их мнению речь идёт о стремлении снизить роль израильского направления в региональной архитектуре сотрудничества и безопасности.

Эксперт по национальной безопасности поставил эту цель на первое место и определил её как стремление «ослабить политическую ценность Авраамических соглашений и продвинуть региональные конструкции безопасности, не завязанные на Израиль». Он специально уточняет, что говорить о состоявшейся замене соглашений новым суннитским объединением преждевременно.

Подрыв Авраамических соглашений и продвижение альтернативных союзов и транспортных коридоров позволяют Анкаре позиционировать себя в технологического лидера исламского мира, главного защитника палестинцев и региональной сверхдержавы.

Цель продвижения альтернативного маршрута из Индии в Европу через Сирию и Турцию отметили два эксперта, один поставил её на первое место.

Экономист-международник рассматривает её как наиболее долгосрочную из обсуждаемых целей: «Инфраструктурный выбор делается один раз и связывает стороны на двадцать—тридцать лет». Вместе с тем он указывает, что существующие соглашения и проекты представляют собой предпосылки, а не уже сформированный транспортный коридор.

Политолог-международник заявил, что «Мекканский пакт является турецкой альтернативой Авраамическим соглашениям, так как является основой для переноса конечного пункта коридора IMEK из Хайфы в порты Сирии.»

Четыре эксперта дополнили исходный перечень целей собственными формулировками. В них повторяются две близкие позиции: стремление Турции получить роль посредника в региональных переговорах и стремление укрепить собственное лидерство в мусульманском, прежде всего суннитском, мире.

Политолог формулирует дополнительную цель как «положение посредника, без которого не подписывают мирные соглашения».

Историк считает, что за перечисленными в анкете целями стоит более общий мотив: «первенство Турции в суннитском мире».

2.9. Геополитические цели кампании

Добиться признания особой роли Турции в защите мусульманских святынь Иерусалима

Отметили: 10 · Сводный балл: 23

Маргинализировать Израиль и представить его главным виновником напряжённости на Ближнем Востоке

Отметили: 9 · Сводный балл: 18

Войти в восстановление Газы и получить роль в формировании послевоенного порядка

Отметили: 8 · Сводный балл: 14

В исходной таблице геополитических целей сумма первых мест равна 12 при 11 экспертах, а всего указано 36 отметок, включая «Другое». Это не согласуется с описанием вопроса «не более трёх целей и одно первое место». Числа сохранены как в отчёте; расхождение нельзя устранить без первичных ответов.

2.10. Основные целевые аудитории

Экспертам предлагалось выбрать не более трёх адресатов и обозначить одного из них как главного.

Примечание. Каждый эксперт мог выбрать не более трёх адресатов; сумма значений в столбце «Отметили» превышает 11.

Наиболее часто эксперты называли адресатом кампании арабские сообщества региона — 9 экспертов. Западные правительства отметили 7 экспертов. Мусульманские общины Европы и международные правозащитные организации, суды и связанная с ними аудитория были выбраны по 6 раз. Пять экспертов включили в число адресатов турецкое население. Арабских граждан Израиля отметили 4 эксперта. Еврейское население Израиля не было выбрано ни одним экспертом. Главными адресатами с одинаковой частотой были названы арабские общества региона и западные правительства — по 5 первых мест.

Поясняя свою позицию, девять экспертов называют арабские общества региона одной из ключевых аудиторий, а пять считают их главным адресатом кампании. В этих ответах основанием служат язык, формат и тематическое содержание турецких материалов, а также религиозно-символическая направленность сообщений об Иерусалиме и Аль-Аксе.

Арабист объясняет выбор арабской аудитории языковыми и кадровыми признаками медиапроизводства: «Основной объём выходит на литературном арабском с египетскими и левантийскими дикторами, а не на турецком с переводом». Он также указывает, что комментаторы подбираются «из Каира, Аммана, Рамаллы и Дохи».

Религиовед связывает выбор арабских обществ с характером иерусалимской тематики: «Право на опеку признаёт тот, для кого святыня — святыня». По его мнению, эта часть турецкой работы обращена прежде всего к мусульманским обществам региона.

Историк также выделяет арабские общества региона как главную аудиторию, рассматривая это направление в историческом контексте стремления Турции укреплять позиции в мусульманском мире.

Семь экспертов включили в число ключевых адресатов западные правительства; пять поставили их на первое место. Эксперты, выбравшие этот вариант, определяют аудиторию не по численности, а по способности принимать решения, влияющие на положение Израиля: политические, дипломатические, экономические и правовые.

Политолог-международник считает, что материалы, ориентированные на западные правительства, отличаются ссылками на конвенции, датами инцидентов, перечнями разрушенных объектов и приложенными фотографиями: «Так готовят справку для чиновника или юриста, а не сюжет для зрителя».

Политолог объясняет выбор западных правительств тем, что их решения могут получить обязательную или институциональную форму: «Санкционная лестница ЕС, торговые преференции Соглашения об ассоциации, участие в межгосударственных инфраструктурных проектах».

Экономист-международник определяет ключевого адресата через возможность влиять на конкретные решения: «Считаю по тому, чья подпись меняет цифры». В качестве примеров он называет экспортные лицензии, торговые преференции и межправительственные меморандумы.

Шесть экспертов отметили международные правозащитные организации, суды и связанную с ними аудиторию. Эта категория описывается как самостоятельный адресат или как канал, через который материалы и правовые оценки доходят до государственных структур. Эксперты связывают её с формированием международно-правовой и политической повестки.

Политолог отмечает, что правозащитные организации и суды «получают дополнительный вес», когда их материалы достигают чиновников в виде основания для решения, однако «проводниками турецкой позиции эти организации и суды при этом не являются».

Шесть экспертов включили в число адресатов мусульманские общины Европы. В пояснениях это направление связывается с присутствием турецких диаспорных, религиозных и культурных структур, а также с возможностью влияния на европейскую политическую и общественную повестку.

Публицист рассматривает мусульманские общины Европы как возможного посредника между ближневосточной тематикой и внутренней политикой европейских стран. При этом он не считает такую причинную цепочку доказанной: «Мусульманские общины Европы разнообразны с точки зрения религиозных исламских школ и направлений». Близкие турецкому руководству Братья-мусульмане являются важной политической силой, продвигающие идею социальной мобилизации и политического влияния на европейскую политику.

Пять экспертов отметили турецкое население, однако только один поставил его на первое место. В этой группе антиизраильская кампания рассматривается как часть внутренней политической коммуникации Турции, особенно в периоды обострений и публичных выступлений руководства.

Публицист, выбравший турецкое население главным адресатом, обосновывает это характером наиболее резких заявлений: они звучат «на партийных площадках, по-турецки, в оформлении внутренней политики». Вместе с тем эксперт подчёркивает, что для проверки этой оценки потребовалось бы сопоставить интенсивность риторики с турецким политическим календарём.

Четыре эксперта включили в число адресатов арабских граждан Израиля. В этих ответах данная группа рассматривается как часть более широкого арабоязычного информационного поля, а не как изолированная аудитория, формируемая только турецкими медиа.

Арабист отмечает, что арабские граждане Израиля потребляют турецкий контент «не вместо остального, а вместе с остальным», поэтому их взгляды нельзя автоматически приписывать Турции.

Еврейское население Израиля не отметил ни один эксперт. В пояснениях к этому варианту указывается, что наличие материалов на иврите само по себе не означает их широкое распространение или влияние в израильском публичном пространстве. Политолог-международник отмечает: «Материалы на иврите существуют, свидетельств их заметного проникновения в израильскую аудиторию нет».

2.10. Основные целевые аудитории

Арабские общества региона

Отметили: 9 · Главный адресат: 5

Западные правительства

Отметили: 7 · Главный адресат: 5

Мусульманские общины Европы

Отметили: 6 · Главный адресат: 0

2.11. Использование сходных нарративов внутри Израиля

Субъекты и используемые нарративы

Примечание. Один эксперт мог назвать несколько субъектов и нарративов; поэтому сумма значений превышает число экспертов, ответивших «да».

Специалист по информационным кампаниям отметил, что турецкие нарративы часто входят в израильское информационное пространство без авторства. Например, заявление о том, что Нетаньяху нагнетает ситуацию между Израилем и Сирией исходя из своих электоральных проблем. Этот тезис был сразу подхвачен израильской оппозицией как внутренний нарратив.

Наиболее конкретно эксперты указывали на два типа сходных нарративов. Первый — внутриполитическая критика решений израильского правительства, особенно объяснение эскалации стремлением премьер-министра сохранить власть. Политолог сопоставляет турецкую формулу «Нетаньяху → эскалация → личная политическая выгода → дестабилизация региона» с рамкой, используемой частью израильской оппозиции: «Нетаньяху → использование внешней угрозы → политическое выживание → ненужная эскалация».

Второй тип — нарративы о колониальном характере Израиля и систематическом насилии в отношении палестинского населения. Политолог-международник указывает, что эти формулировки используются «частью академической среды, правозащитными организациями, отдельными депутатами».

Арабист дал отрицательный ответ применительно к наблюдаемому им арабоязычному полю. Он не отрицает наличие сходных терминов, но считает, что ряд из них, например, «Аль-Акса в опасности», «мурабитун», «мурабитат» и формулы об «иудаизации Иерусалима» — возникли в палестинском и иерусалимском дискурсе раньше, чем в турецких медиа.

2.12. Содержание ключевых антиизраильских нарративов

Нарративы, присутствующие в турецкой кампании

Примечание. Эксперты могли выбрать несколько вариантов; поэтому сумма значений превышает 11.

Наиболее распространёнными оказались два нарратива: Израиль как государство, осуществляющее геноцид против арабского населения, и Израиль как нарушитель международных норм, правил и соглашений — их отметили все 11 экспертов. В пояснениях эти два нарратива описываются как правовые и политические рамки, позволяющие квалифицировать действия Израиля как тяжкие международные преступления и обосновывать требования к правительствам и международным организациям.

Политолог‑международник подчёркивает, что нарратив о нарушении Израилем международных норм важен именно своей процедурной частью: «Вред этих утверждений измеряется тем, что они превращают в процедуру». По его мнению, переход от общего обвинения к обращениям в национальные и международные суды, к резолюциям и санкционным инициативам превращает нарратив в инструмент долгосрочного давления.

Нарратив о незаконном удержании Иерусалима и Аль‑Аксы отметили 10 экспертов. Религиовед и историк связывают его с попыткой Турции закрепить особую роль в защите мусульманских святынь и опирают его на османскую историю и современную религиозно‑символическую риторику. Анкара выступает как «защитник Иерусалима», тогда как Израиль описывается как узурпатор святынь.

Нарратив о колониальном характере Израиля был отмечен 9 экспертами. Политолог‑международник и эксперт по информационным кампаниям рассматривают его как способ включить конфликт в глобальный язык противостояния «коллективного Запада» и «Глобального Юга», что позволяет связывать палестинский вопрос с другими антиколониальными и антизападными сюжетами.

Нарратив о зависимости Израиля от США отметили 8 экспертов. В пояснениях этот нарратив связывается с представлением Израиля как инструмента американской политики, при этом действия Израиля угрожают различным договорённостям Вашингтона, например, «американо‑иранской сделке».

Отдельно три эксперта выделяют нарратив, описывающий Израиль как главный источник региональной нестабильности и препятствие для послевоенного урегулирования в Газе. Экономист‑международник и политолог связывают его с заявлениями о том, что именно позиция Израиля мешает созданию устойчивых механизмов безопасности и восстановления.

3. Влияние кампании на Израиль

3.1. Нарративы, наносящие наибольший ущерб Израилю

Экспертам предлагалось выбрать не более двух нарративов.

Примечание. Каждый эксперт мог выбрать не более двух вариантов; поэтому сумма значений превышает 11.

Девять экспертов считают нарратив, приносящий наибольший ущерб Израиль, тема геноцида арабского населения. В пояснениях он описывается как наиболее тяжёлая возможная квалификация, которая может использоваться в обращениях к международным судам, правительствам и организациям.

Политологмеждународник связывает ущерб именно с переходом от обвинения к процедурам: «Вред этих утверждений измеряется тем, что они превращают информационный нарратив в процедуру».

Восемь экспертов относят к числу наиболее опасных нарратив о нарушении Израилем международных норм, правил и соглашений. По их оценке, этот нарратив создаёт основу для постоянных жалоб, резолюций, санкций и юридических инициатив, а потому имеет долгосрочный эффект, даже если отдельные меры не доходят до стадии применения.

Три эксперта выделяют нарратив о колониальном характере Израиля как особенно ущербный в политическом и символическом плане. Специалист по информационным кампаниям и политолог отмечают, что «колониальная рамка» переводит конфликт в язык глобального противостояния «Запад — Глобальный Юг» и ставит под сомнение саму легитимность Израиля как государства.

Четыре эксперта считают существенным нарратив об узурпации Иерусалима и АльАксы. Религиовед и историк отмечают, что формулировка вокруг АльАксы используется для мобилизации мусульманской аудитории и обострения религиозной повестки, превращая конфликт из политического в сакрализованный.

Один эксперт выделяет нарратив о подчинённости Израиля интересам США. По его мнению, он усиливает представление об Израиле как о несамостоятельном участнике региональной политики, что может использоваться для ослабления его позиции в глазах других государств.

Ещё один эксперт назвал наиболее опасным нарратив, который напрямую переносит ответственность за региональную нестабильность на Израиль. В его ответе этот нарратив рассматривается как обобщающая рамка, связывающая конкретные обвинения (военные операции, блокаду, позицию в Газе) с более широким описанием Израиля как главного источника напряжённости на Ближнем Востоке.

3.2. Характер и механизмы ущерба

Девять экспертов, выбравших нарратив о геноциде, связывают его прежде всего с формированием представления об Израиле как о государстве, систематически совершающем тяжкие преступления против гражданского населения. По их оценке, такая квалификация может использоваться в международной политике, публичных кампаниях и правовой аргументации.

Политолог-международник рассматривает ущерб через переход от публичного обвинения к процедурам: «Вред этих утверждений измеряется тем, что они превращают в процедуру». Он предлагает различать статус возможных последствий — «обсуждается, предложено, внесено в процедуру, не набрало поддержки, принято, применяется, отменено», чтобы не смешивать предполагаемые риски с уже наступившими последствиями.

Политолог отмечает, что наиболее тяжёлые последствия возникают, когда обвинительная риторика становится основанием для решений правительств, парламентов, международных организаций и правовых процедур. В его ответе судебно-правовой компонент рассматривается как способ закрепить политическую повестку в долгосрочных институциональных формах.

Восемь экспертов, выбравших нарратив о нарушении Израилем международных норм и соглашений, связывают ущерб с усилением международно-правового давления. По их оценке, эта линия может влиять на дипломатические позиции, судебные процессы, обсуждение санкций, торговых ограничений и другие решения, которые принимаются государственными и международными институтами.

Эксперт по международным отношениям указывает, что для оценки таких рисков необходимо различать политические заявления и решения, которые приобрели процедурный статус. В его формулировке «обсуждается» и «принято» — принципиально разные стадии, поскольку только институционально оформленное решение может создавать прямые последствия.

Эксперт по институтам безопасности и гражданскому надзору связывает воздействие кампании с тем, что совпадающие оценки появляются в докладах правозащитных организаций или судебных производствах и затем «доходят до чиновника в виде материала к решению».

Четыре эксперта отметили нарратив об Израиле как узурпаторе Иерусалима и Аль-Аксы. Их пояснения связывают ущерб с мобилизацией религиозной и региональной аудитории, а также с укреплением претензий Турции на политическую роль в вопросах мусульманских святынь.

Политолог также отметил, что перевод геополитической риторики в религиозные понятия и термины, радикализирует религиозные политические групы и движения, как внутри Израиля, так и вокруг него. Это переводит формат войны Израиля с террористическими организациями в формат религиозной войны, когда террористические организации становятся борцами за веру против Израиля, как узурпаторя исламских святынь.

Религиовед подчёркивает, что вопрос о статусе Иерусалима имеет долгосрочный характер: «Изменение режима управления святынями переживает и правительства, и договорённости». По его оценке, именно поэтому иерусалимский нарратив может иметь последствия, выходящие за пределы текущей информационной повестки.

Три эксперта выбрали нарратив о колониальном характере Израиля. В их ответах ущерб связывается с включением израильско-палестинского конфликта в глобальную антиколониальную рамку и с возможным снижением международной легитимности Израиля.

Один эксперт отметил нарратив об Израиле как инструменте геополитических интересов США. Эта позиция связывает ущерб с представлением Израиля как несамостоятельного субъекта, действующего в интересах внешней силы, а не как государства, принимающего собственные решения.

3.3. Каналы краткосрочного воздействия на международную повестку

Оценка каналов воздействия

Экспертам предлагалось выбрать не более двух каналов и проранжировать их, где 1 — наиболее значимый канал.

Примечание. Каждый эксперт мог выбрать не более двух каналов. Сводный балл рассчитан по формуле Sᵢ = 2 × N₁ + N₂

Наиболее значимым краткосрочным каналом эксперты считают официальные заявления Эрдогана и Управления по коммуникациям: их отметили 8 экспертов, из них 4 поставили на первое место. Агентство «Анадолу» выбрали 7 экспертов, включая 3 первых места. TRT отметили 5 экспертов. Выступления на международных площадках выбрали 2 эксперта; оба поставили этот вариант на первое место.

Восемь экспертов связывают влияние официальных заявлений с тем, что они немедленно задают повестку для СМИ, дипломатических структур и иностранных политиков. Политолог-международник отмечает, что заявления и дипломатические ноты реагируют на конкретные события и поэтому способны быстро изменить публичную рамку их обсуждения. Публицист связывает этот эффект с тем, что наиболее резкие оценки произносятся первым лицом и через государственные медиа.

Семь экспертов выбрали агентство «Анадолу». В их объяснениях его значение состоит прежде всего в производстве исходного новостного материала, который затем могут использовать другие медиа. Эксперт по международным отношениям указывает, что материалы агентства распространяются через Reuters Connect, то есть поступают в международную медиасреду по каналам крупного агентского сервиса.

Политолог, поставивший «Анадолу» на первое место, объясняет: «Его функция — не столько убедить конечного зрителя, сколько создать исходный информационный материал, который затем могут перепечатать другие СМИ, создавая нужные политические интерпретации».

Пять экспертов включили TRT в число наиболее значимых краткосрочных каналов. Они связывают его роль с многоязычным вещанием, прямым обращением к разным аудиториям и постоянным воспроизводством сообщений в новостном и аналитическом форматах. Социолог-арабист различает агентское распространение Anadolu и работу телеканала: «TRT Arabi вещает сам и требует, чтобы зритель его выбрал».

Два эксперта считают наиболее значимыми выступления турецких представителей в ООН, Организации исламского сотрудничества и НАТО. В их ответах этот канал связывается с возможностью переводить антиизраильскую риторику в язык межгосударственных заявлений, дипломатических процедур и коллективных позиций.

3.3. Каналы краткосрочного воздействия на международную повестку

Официальные заявления Эрдогана и Управления по коммуникациям при администрации президента

Отметили: 8 · Сводный балл: 12

Агентство «Анадолу»

Отметили: 7 · Сводный балл: 10

Телеканалы TRT, включая TRT World, TRT Arabi, TRT на иврите и TRT на русском языке

Отметили: 5 · Сводный балл: 6

3.4. Институты и программы долгосрочного воздействия

Экспертам предлагалось выбрать не более двух вариантов и проранжировать их, где 1 — наиболее значимый механизм.

Примечание. Каждый эксперт мог выбрать не более двух механизмов. Сводный балл рассчитан по формуле Sᵢ = 2 × N₁ + N₂.

Наиболее устойчивым механизмом эксперты считают деятельность Diyanet, фонда TDV, мечетей и стипендиальных программ: этот вариант выбрали 9 экспертов, 5 из них поставили его на первое место. TİKA и связанные с ним организации в Восточном Иерусалиме отметили 8 экспертов, из них 4 поставили вариант на первое место. Культурно-образовательные структуры и телесериалы выбрали 4 эксперта. Диаспорные организации в Европе отметил один эксперт.

Девять экспертов связывают долгосрочный эффект Diyanet и TDV с формированием устойчивых религиозных, образовательных и социальных связей.

Политолог считает, что именно Diyanet обеспечивает постоянное присутствие Турции в религиозной среде: через программы, духовенство и образовательные инициативы.

Историк отмечает, что постоянные религиозные и образовательные программы позволяют сохранять организационные связи и накопленный опыт для реализации стратегических задач Турции.

Восемь экспертов выделяют TİKA и связанные структуры в Восточном Иерусалиме. В их ответах TİKA рассматривается как механизм долгосрочного укрепления присутствия через реставрационные проекты, местные связи, социальные программы и работу с учреждениями.

Религиовед отметил, что TİKA в Восточном Иерусалиме реализовало более 70 проектов, осуществлённом там с 2005 года, включая реставрационные и социальные инициативы.

Политолог характеризует этот механизм как создание «физического и социально-институционального присутствия на территории, имеющей непосредственное значение для Израиля». По его оценке, существенен не отдельный проект, а «накопление сети местных контактов и влияния».

Эксперт по национальной безопасности считает, что длительные проекты позволяют сохранять местные партнёрские связи и дают накопительный политический и социальный эффекты.

Четыре эксперта отметили культурно-образовательные структуры и телесериалы. Они связывают этот механизм с долгосрочным формированием позитивного образа Турции через язык, культуру, образование и массовый медиаконтент. Политолог отмечает, что такие структуры «формируют долгосрочное отношение к Турции и её образу, работая с молодёжью, культурой, языком и массовой аудиторией».

3.4. Институты и программы долгосрочного воздействия

Управление по делам религии Diyanet, фонд TDV, мечети и стипендиальные программы

Отметили: 9 · Сводный балл: 14

Агентство TİKA и связанные с ним организации в Восточном Иерусалиме

Отметили: 8 · Сводный балл: 12

Культурно-образовательные структуры «Юнус Эмре» и «Маариф», а также турецкие телесериалы

Отметили: 4 · Сводный балл: 6

3.5. Приоритеты противодействия на ближайшие три года

Семь экспертов считают, что в ближайшие три года Израилю следует в первую очередь противодействовать долгосрочным институтам и программам. Два эксперта отдали приоритет краткосрочным сообщениям и коммуникационным каналам; ещё два считают необходимым уделять равное внимание обоим направлениям.

Эксперты, выбравшие долгосрочные институты, исходят из того, что устойчивые связи, созданные через религиозные, образовательные, культурные и общественные структуры, сохраняются дольше текущей новостной повестки и труднее поддаются нейтрализации. Политолог подчёркивает: «TİKA создаёт физическое и социально-институциональное присутствие», а существенным результатом становится «накопление сети местных контактов и влияния».

Религиовед связывает приоритет долгосрочных институтов с тем, что программы, связанные с Иерусалимом, религиозными организациями, образованием и реставрационными проектами, создают основания для будущих политических и религиозных претензий и не сводятся к текущей риторике.

Два эксперта, выбравшие краткосрочные коммуникационные каналы, объясняют это тем, что официальные заявления, медиа и дипломатические сообщения способны быстро формировать международную повестку и усиливать давление на Израиль в периоды военных или дипломатических кризисов.

Политолог-международник утверждает, что событийная требуют оперативного ответа, который в значительной степени влияет на рамочный нарратив Турции. Вопрос победа-поражения по конкретному событию или ситуации влияет на восприятие целевыми аудиториями других шагов турецких властей.

Два эксперта, выбравшие оба направления в равной мере, рассматривают краткосрочные сообщения и долгосрочные институты как взаимодополняющие инструменты. Первые воздействуют на текущую повестку, вторые формируют устойчивые связи и рамки восприятия.

3.6. Инструменты кампании, наносящие наибольший ущерб Израилю

Экспертам предлагалось выбрать не более трёх инструментов и проранжировать их, где 1 — наиболее значимый инструмент.

Примечание. Каждый эксперт мог выбрать не более трёх инструментов. Сводный балл рассчитан по формуле Sᵢ = 3 × N₁ + 2 × N₂ + N₃

Наиболее опасным инструментом эксперты считают инициирование и участие Турции в международных и национальных судебных разбирательствах против Израиля: его отметили 10 экспертов, в том числе 6 поставили на первое место. Второй и третий результаты по сводному баллу разделили продвижение антиизраильских резолюций в ООН и постоянная работа турецких учреждений в Восточном Иерусалиме — по 13 баллов. Однако институциональная работа в Восточном Иерусалиме получила больше первых мест: 3 против 1.

Один эксперт мог использовать несколько аргументов; поэтому сумма значений превышает 11.

Десять экспертов связывают наибольший ущерб с судебными процедурами. По их оценке, этот инструмент важен не только из-за публичной критики Израиля, но и потому, что он создаёт долгосрочные правовые и политические последствия.

Шесть экспертов отметили постоянную работу турецких учреждений в Восточном Иерусалиме. В их объяснениях этот инструмент оценивается как долгосрочный, поскольку он формирует устойчивое присутствие, связи с местными организациями, религиозные и образовательные программы. Политолог характеризует этот результат как «физическое и социально-институциональное присутствие» и считает, что ключевым эффектом становится «накопление сети местных контактов и влияния».

Семь экспертов выбрали продвижение антиизраильских резолюций в ООН. В их ответах эта деятельность рассматривается как средство закрепления негативной повестки в международных организациях и расширения дипломатического давления на Израиль. Политолог-международник относит работу на многосторонних площадках к числу основных элементов кампании.

Пять экспертов отметили действия, вынуждающие Израиль применять силу на виду у камер. Эти действия рассматриваются как способ усилить визуальный и эмоциональный эффект антиизраильской повестки. Историк связывает подобные эпизоды с кризисом вокруг «Мави Мармары» и отмечает, что они могут стать фактором длительного ухудшения двусторонних отношений.

Четыре эксперта выделили поддержку международных заявлений, осуждающих Израиль. В их оценках этот инструмент имеет значение прежде всего как способ расширить круг государств, публично поддерживающих критическую позицию; при этом он воспринимается как менее самостоятельный и менее устойчивый, чем юридические процедуры и постоянная институциональная работа.

3.6. Инструменты кампании, наносящие наибольший ущерб Израилю

Инициирование и участие в международных и национальных судебных разбирательствах против Израиля

Отметили: 10 · Сводный балл: 25

Продвижение в ООН антиизраильских резолюций

Отметили: 7 · Сводный балл: 13

Действия, вынуждающие Израиль применять силу на виду у камер, включая попытки прорыва морской блокады Газы

Отметили: 5 · Сводный балл: 8

4. Основные выводы и ограничения исследования

По результатам опроса все 11 экспертов считают, что Турция реализует информационную антиизраильскую кампанию, опирающуюся на постоянно действующие государственные и связанные с государством структуры, многоязычную медиасистему и международно-правовые инициативы. Кампания сочетает публичную дипломатию, работу на многосторонних площадках, обращение к международному праву и религиозно‑символическое позиционирование вокруг Иерусалима и Аль‑Аксы. При этом интенсивность публичных действий зависит от событий и кризисов, тогда как институциональная основа кампании остаётся устойчивой.

В закрытом вопросе этот вариант выбрали четыре эксперта из 11; в открытых ответах несколько экспертов также описывали постоянную стратегическую рамку, усиливаемую ситуативными событиями. Постоянные элементы — государственные медиа, органы стратегических коммуникаций, TİKA, Diyanet, образовательные и культурные программы — функционируют независимо от конкретной фазы турецко‑израильских отношений, а событийная часть кампании усиливается в периоды военных и дипломатических кризисов. Тем самым информационная деятельность рассматривается не как отдельная пропагандистская операция, а как коммуникационное сопровождение более широкой политики Анкары.

Наиболее распространёнными и наиболее ущербными нарративами эксперты считают обвинения Израиля в геноциде и систематическом нарушении международных норм, правил и соглашений. Они связываются с наиболее тяжёлыми международно‑правовыми и политическими последствиями, поскольку позволяют переводить обвинения в формальные процедуры: обращения в суды, резолюции, санкционные инициативы. Нарративы об узурпации Иерусалима и Аль‑Аксы, колониальном характере Израиля и его роли источника региональной нестабильности усиливают религиозное измерение конфликта и встраивают его в рамку глобального противостояния «коллективного Запада» и «Глобального Юга».

В краткосрочной перспективе эксперты считают наиболее значимыми каналы, которые быстро формируют международную повестку: многоязычное вещание TRT и других государственных медиа, агентскую работу Anadolu, выступления турецких представителей в ООН, Организации исламского сотрудничества и других многосторонних форматах, а также публичные заявления руководства. В долгосрочной перспективе наиболее устойчивым механизмом признаны комплекс религиозных и образовательных институтов (Diyanet, TDV, мечети и стипендиальные программы) и проекты TİKA в Восточном Иерусалиме; они создают сеть устойчивых связей, инфраструктуру и символические основания для дальнейшей коммуникационной деятельности.

Исследование опирается на оценки 11 экспертов и не претендует на полноту описания всех аспектов турецкой политики. Ответы фиксируют содержательную связь между информационной кампанией и дипломатическими, международно‑правовыми, религиозно‑символическими и экономическими действиями Турции, но не позволяют доказать существование единого центра оперативной координации или исчерпывающе описать внутренние дебаты в турецком обществе. Отчёт отражает состояние кампании на момент опроса и нуждается в регулярном обновлении по мере появления новых данных о медиапрактиках, институтах и нарративах.